Загадки и парадоксы лирического «я» в поэзии М.Ю. Лермонтова

Пoлe свoиx изыскaний я пoкa oгрaничу лирикoй пoэтa. Жeнeтт). С.448. Тaк вoзникaeт эффeкт врeмeни, рaзлитoгo в вeчнoсти. «Oблeгчeнный» вaриaнт тaкoй мoдeли ужe был в стиxoтвoрeнии «Пoэт» (1838), гдe aвтoр тaкжe в кaкoй-тo мoмeнт присoeдинялся к гoлoсу тoлпы: Нo скучeн нaм прoстoй и гoрдый твoй язык, — Нaс тeшaт блeстки и oбмaны; Кaк вeтxaя крaсa, нaш вeтxий мир привык Мoрщины прятaть пoд румяны[6]. Лeрмoнтoв. Рoзaнoв, С.A. Ибo oтчeгo мoжeт стрaдaть чeлoвeк? И всe жe, пoкa чeлoвeк жив, душa eгo мoжeт, устрeмляясь в нeбeсныe сфeры, лишь нeдoлгo прeбывaть тaм. Нo ужe в стрoчкe «Сквoзь тумaн крeмнистый путь блeстит …» звeнит чтo-тo зoвущee вдaль, в бeспрeдeльнoсть, и oбрaз дoрoги oбрeтaeт знaчeниe мeтaфизичeскoe: мы чувствуeм, чтo душa ищeт свoй путь вo всeлeннoй. [3] Нaбoкoв В.В. Нo кaк тoгдa мoг oн увидeть зeмлю «в сияньи гoлубoм»?! В нeй вoплoщeнo мистичeскoe, a вмeстe с тeм впoлнe рea­льнoe пeрeживaниe «двоемирия», состояние души «на пороге» инобытия, осложненное просветленным предчувствием освобождения. [13] Ср.: Ломинадзе С.В. Еще Достоевский во «Введении» к предполагавшемуся цикла статей о русской литературе (1861 г.) назвал Лермонтова одним из двух (другой — Гоголь) великих демонов и сновидцев русской литературы. Да, хорошо мечтать о смерти, когда не представляешь, что это такое на самом деле. Сначала (строфы 1,2: «В полдневный жар в долине Дагестана <…> И жгло меня — но спал я мертвым сном» — Л.;1.477) автор-сновидец видит себя умершим – это взгляд из настоящего в будущее. Лермонтов. Этот момент – самый мучительный в стихотворении. Васильчикова // Дуэль Лермонтова с Мартыновым (По материалам следствия и военно-судного дела 1841 г.). Элегия «Выхожу один я на дорогу …» (Л.;1.488) завершает земной и творческий путь Лермонтова[13]. соч. Однако происходящее здесь отнюдь не одновременно — события совершаются последовательно: сначала Ангел несет «младую душу» в мир и лирический субъект наблюдает эту картину с некоей позиции со стороны (строфы 1-2 и 2 строки строфы 3: «По небу полуночи ангел летел <…> Для мира печали и слез» — Л.;1.213), затем настает время земной жизни души, а вечное, сохранившееся в мистической памяти, становится ее прошлым («И звук его песни в душе молодой <…> Ей скучные песни земли»). Собр. И душа устремляет свой взор за грань земного бытия: «Я б хотел забыться и заснуть!». Оттого, что жаждет счастья – это взгляд вперед, но уже знает, что его ждет разочарование, и от сожаления об утраченных надеждах, идеалах и ушедшем счастье – это взгляд назад. С.408. Меняется позиция лирического «я» — душа возвращается в свое тело-тюрьму, где она страдает. Так, несмотря на кажущуюся оптическую расколотость лирического «я», именно высшее «Я» поэта оказывается всепроникающим и объединяющим началом, неизменно господствуя в тексте. Иной, сверхсложный вариант «переменной фокализации» — в мистической балладе «Сон» (1841 г.). Спит земля в сияньи голубом … Это гармония любовного взаимопонимания – неизменный идеал поэта, а в основании ее – фигура креста: по вертикали – небеса хранят землю, а она им «внемлет», по горизонтали – «звезда с звездою говорит». Пустыня внемлет богу, И звезда с звездою говорит.  В небесах торжественно и чудно! растворение в природе. В финале материализованная точка зрения лирического «я» трансформируется в чисто духовный вектор, свершается его слияние с миром природы – идеал поэта на протяжении всей его жизни. СПб., 2005. С.362. Ссылки на это издание даны в тексте статьи с пометой Л. М., 1995. [2] См.: Роднянская И.Б. жалею ли о чем?» — звучат в глобально-онтологическом ключе. М.Ю. Замечательно, что у Лермонтова положительный пушкинский идеал: На свете счастья нет, но есть покой и воля. Позиция лирического «я» двойственна как во времени (настоящее – будущее), так и с точки зрения наррации (сверху – изнутри, 1-е – 3-е лицо). Мочульский, — поэт создает поэтический миф о своей душе»[11]. Литература. С.77. И для души, окончательно уставшей от бесплодных желаний и разочарований, достижим, очевидно, только в инобытийном измерении. Поэт сверхчеловечества // Михаил Лермонтов: Pro et contra. Мережковский, Вл. «Вся поэзия Лермонтова — воспоминание об этой песне, услышанной в прошлой вечности», — писал Д.С. Русская литература XIX века: Эпоха романтизма. У Лермонтова «желание смерти – желание любви»[16], — заметил Д. В противоположность Байрону Лермонтов – мистик по существу <…> мистик, если можно так выразиться, милостью Божией; мистик потому, что внутренние его органы – духовное зрение, слух и глубинная память, а также дар созерцания космических панорам и дар постижения человеческих душ – приоткрыты с самого рождения и через них в сферу сознания просачивается вторая реальность: реальность, а не фантастика»[19]. Строки «Глубокая еще дымилась рана, / По капле кровь точилася моя» — секундант Лермонтова повторил в своих воспоминаниях чуть ли не дословно: «Мы подбежали. [6] Лермонтов М.Ю. Конечно, тайна непостижима по определению. Мистическая, сверхчувственная природа миросозерцания Лермонтова – человека и поэта, реализовала себя в его даре «двойного зрения», в способности видеть мир с различных точек зрения и нравственно-психологических позиций. С.77. Заметим, правда, что в стихотворении «Сон» лирический герой, даже и увидев себя трупом, все равно не пережил своей смерти: ведь его сознание, уже умершего, устремляется к любимой женщине, и тогда, за порогом материального мира, осуществляется то, что было невозможно, очевидно, в земной жизни — соединяются их души. [4] Ремизов А. Структурообразующий принцип построения текста – дробление лирического «я», а организует его «кинематографическое» движение взгляда автора: общий план (труп в долине) – «наплыв камеры», крупный план (труп – это я) – перелет в воображении умершего героя — новый общий план (светская гостиная), «наплыв камеры», крупный план (героиня) – вновь перелет в воображении, уже героини – исходный крупный план (труп в долине – это он). Из книги «Великие русские писатели ХIХ века // Фаталист. При этом взгляд я может быть и из настоящего (1-ое и 4-ое четверостишия), и из будущего (финальное четверостишие), сверху (1-ое и финальное четверостишия), существуя самостоятельно (1-я строка) или присоединяясь к позиции 3-го лица (4-ое и финальное четверостишия), а вот позиция мы ограничена настоящим и точкой зрения изнутри – в основной части текста. А в мифе, как известно, время – обобщенно-вечное, собирательное. В стихотворениях «Не верь себе», «Поэт» и «Дума», относимых обычно к ораторскому стилю, прием «переменной фокализации» выступает как средство сотворения «диалогизированной» модели мира. Но тот, кто видел свою смерть, умиляться ей уже не сможет. И вот на этом этапе позиция лирического «я» дробится: если во второй части 3-ей и первой части заключительной строф можно предположить его наблюдающим земную жизнь души со стороны (хотя и тогда точка наблюдения перемещается из вечности в земной мир «печали и слез»), то в заключительных строчках, где и появляется единственное в тексте перфектное время – время мира земного, мы слышим интонацию не остраненно-печальную, но интимно-про­никновенную – это голос самой томящейся души. Л., 1979. Мережковский полагал, что Лермонтов не страшился смерти, ибо знал о бессмертии своей души. Указательное слово «тем» предполагает продолжение предложения в форме придаточного определительного: «… тем, какое …» Но вместо придаточного – многоточие. В художественной ткани творений нашего юного гения сокрыт «не подлежащий дешифровке мотив “тайны”»[1], — об этом писали многие лермонтоведы, как авторитетные «классики», так и исследователи современные. Так стихотворный текст воссоздает В стихотворениях мистико-сновидческих позиция лирического «я» представляет собой синтез зрения физического и духовного, а в то же время полиморфна. А далее — знаменитый «космический» пейзаж, в нем царит гармония: Ночь тиха. Причем, как отметил Д.Л. В правом боку дымилась рана, в левом — сочилась кровь, пуля пробила сердце и легкие»[8]. Что же это? Тайный холод // Вопросы литературы. Аналогичный принцип реализации лирического «я» лежит в основе и других мистических стихотворений Лермонтова — «Ангела» (1831 г.) и «Выхожу один я на дорогу …» (1841 г.) прежде всего. Определение, впрочем, не совсем точное. Душа устремляется в бесконечность. «Вечно печальная дуэль» // Михаил Лермонтов. Мережковский[12]. [10] Соловьев Вл. А. Ведь такой нашу планету впервые увидели космонавты?! С.372. С земли, где находится лирический герой? М., 2001. Мотив пути – скрытая доминанта текста. Роднянской[2]) — вот, пожалуй, самое точное определение для его творческой индивидуальности. С.381. В тексте элегии мы наблюдаем смену позиции лирического «я»: взгляд вдаль → из космоса → с земли → внутрь себя → бесплотный вектор →путь души из мира земного в вечность. Андреевский, Д. С.213-216. В элегии «Выхожу один я на дорогу …» душа, в ужасе отшатнувшись от этого вещего сновидения, устремляется в мечту – в будущее. И если у Пушкина идеал реален и в принципе достижим: ведь «обитель дальная» — это деревня, — то вектор Лермонтова устремлен в беспредельность. Pro et contra. 1981. [19] Андреев Д.Л. С.148. М.Ю. Местоимение «наш» вновь сфокусирует на себе 1-е и 3-е лицо: голос автора — одного из представителей современного молодого поколения, присоединится к суду будущего «судьи и гражданина». С.74. Но более точно этот эффект определяет современный термин «переменная фокализация» (Ж. М.Ю. Лермонтов // Розанов В.В. Набоков, по принципу «спирали». С.360. Поэт сверхчеловечества. Предположу с большой долей уверенности, что это тот самый страшный сон о своей смерти – «В полдневный жар в долине Дагестана …». СПб., 2002. Противоположны и цветовые гаммы этих пейзажей: первый, «космический» решен в «холодных» серебристо-голубых красках – второй интенсивно «цветной» (цвета зеленый, темно-коричне­вый). Е.Г Эткинд в свое время высказал оригинальную мысль о том, что отличительная особенность лирического «я» в стихотворениях Лермонтова, прежде всего с точки зрения психологического содержания, «многослойность – совмещение в одном человеке нескольких личностей <…> отдельных голосов, как бы принадлежащих совершенно разным субъектам, не имеющим между собой ничего общего»[18]. Здесь лермонтовское видение смерти парадоксальным образом сфокусировало две противоположные стихии — могильного холода и испепеляющей, уничтожающей все живое жары. Весь текст построен на глаголах в прошедшем времени, причем все, кроме последнего («заменить не могли»), несовершенно вида, то есть обозначают действие, не ограниченное во времени. Васильчиков к моменту написания своих воспоминаний эти строки знал. Это верно, и все же при виде материального лика смерти человеческая природа, очевидно, не может не содрогнуться. Тем самым подготавливается выход в иное измерение. Гармония трансцендентности не принимает человека, и отсюда – резкий трагический перелом: «Что же мне так больно и так трудно?». [8] Из воспоминаний князя А.И. Но вот в развернутом сравнении молодого поколения с тощим плодом: Так тощий плод, до времени созрелый, Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз, Висит между цветов, пришлец осиротелый, И час их красоты — его паденья час! В свое время В. Статья рассказывает о мистической, сверхчувственной природе миросозерцания Лермонтова, проявившейся в его даре «двойного зрения», в способности видеть мир с различных точек зрения и нравственно-психологических позиций. Меняется на протяжении стихотворения позиция лирического субъекта: автор говорит о себе то в 1-м лице единственного и множественного числа (первая строчка: «Печально я гляжу на наше поколенье!» — Л.;1.113; основная часть – мы, нас, нам, наш), то в 3-м лице (трехстишие: «Его грядущее <…> состарится оно»). Кстати, Набоков иронизировал по поводу выражения «знакомый труп» в финале стихотворения, замечая, что следовало сказать не «знакомый труп», а «труп знакомого». М., 1999. Так что выражение «знакомый труп», хотя формально и неправильно, но зато абсолютно точно выражает лирическую мысль автора. С.339. 2008, №9. В первом из них – история пришествия в мир души поэта. Затем (начиная со строки «И снился мне …») он, уже умерший, видит свою возлюбленную, которая, в некоем интуитивном сверхчувствии (начиная со строки «И снилась ей …»), — видит его умершим. Сны и предсонье (Гоголь, Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Достоевский). Роза мира. И тогда душа умершего, словно ища поддержки у «души родной», а в то же время, очевидно, желая попрощаться с ней, устремляется к любимой женщине, отчасти «навевая» ей это страшное видение. Соловьев и др. С.526. Так возникает объемная пространственно-вре­менная модель: два взаимопроникающих сна в будущем (интуитивное прозрение, преодолевающее пространство Петербург — Кавказ) – лирического субъекта умершего и его возлюбленной – внутри вещего сна автора в настоящем. С.206-226. [15] Там же. Эту мысль развили наши литераторы-фило­софы Серебряного века – В. СПб. В «Думе» (1838 г.) лирическое «я» вообще расколото. Да, очевидно, наш «порфироносный юноша»[15] был наделен мистико-сновидческим зрением, о чем подробнее мы еще будем говорить. Стихотворение строится на внутреннем противопоставлении двух пейзажей: оба прекрасны в своей гармоничности, но первый холоден и равнодушен к человеку – в заключительном, напротив, природа любовно замкнута на лирическом герое: незримый голос любви и вечная беседа мудрого друга. [9] Мережковский Д.С. Проза Лермонтова // Лермонтовская энциклопедия. Думается, однако, что субъект в лермонтовских лирических текстах один: эффект психологической многослойности возникает благодаря тому, что их внутреннюю динамику организует прием «переменной фокализации». То же повторится в заключительном четверостишии: И прах наш, с строгостью судьи и гражданина, Потомок оскорбит презрительным стихом, Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом (Л.;1.114). И мысль о земном будущем, и воспоминание о земном прошлом приносят лишь страдание. Лермонтов «ускользающий» (перефразируя название известной работы И. Недаром же Лермонтов был художник! То, что Лермонтов – едва ли не самая загадочная творческая личность в истории русской литературы ХIХ в., давно можно считать общим местом в работах о нем. В финале «узнает» в пригрезившемся трупе своего возлюбленного и героиня. О писательстве и писателях. [5] Манн Ю.В. … , 1834 г.) – превращается в абсолютный вектор: «Я ищу свободы и покоя!». Надо, правда, учитывать, что князь А.И. №3. Д. Зарубежная Россия и Лермонтов. Ремизов, например, так и назвал свое коротенькое эссе о стихотворении «Сон» — «Сквозные глаза»[4]. [14] Розанов В.В. Здесь перед нами поразительное мистическое провидение поэтом своей смерти. Но вот вопрос: а откуда, с какой точки увидена эта гармония? Но иногда при более внимательном рассмотрении она оказывается лишь «шкатулкой с секретом», а некоторые системы свои секреты склонны раскрывать. Автор видит себя с различных и по времени и по масштабу точек зрения. 1997. Но вернемся к видению смерти лирическим героем Лермонтова. американского периода: В 5 т. Прием «переменной фокализации» вскрывает и обнажает здесь двойственную природу творческого процесса, его глубинные противоречия. И тогда становится ясно, что речь идет о душе самого поэта. Сначала автор-сновидец с ужасом «узнает» в увиденном трупе себя.