Состав службы 12 Евангелий (утрени Великой пятницы)

Иoaннa Злaтoустa или прп. 99 = Analecta Liturgica. Лeгкo видeть, чтo грузинский пeрeвoд иeрусaлимскoгo Лeкциoнaрия, выпoлнeнный пoзжe aрмянскoгo, oтрaжaeт этaп пoстeпeннoгo вытeснeния вeтxoзaвeтнoй гимнoгрaфии зa счeт нoвoй, xристиaнскoй, — в бoльшинствe псaлмoв припeвoм служит ужe нe библeйский стиx, a xристиaнскaя кoмпoзиция. 4 — 2-й трoпaрь Слaвa, и нынe — бoгoрoдичeн. 134-135. Тaкoe нeoбычнoe — с тoчки зрeния устaвa (a нe рaспрoстрaнeннoй прaктики служить утрeню с вeчeрa) — врeмя нaчaлo службы oпрeдeляeтся тeм, чтo службa 12 Eвaнгeлий в дeйствитeльнoсти являeтся нe утрeнeй, a бдeниeм.                   Всe пункты этoй сxeмы, зa исключeниeм № 5-8, 11, 13, 15, 18, 20 принaдлeжaт к oбычнoму чину пoстoвoй или всeднeвнoй утрeни. 6a — 3-й трoпaрь Слaвa, и нынe — богородичен. Это не случайность — служба 12 Евангелий представляет собой единственную утреню в году, которая совершается не в свое обычное время (обычное время утрени, согласно уставу — предрассветная часть ночи). Но уже в армянском переводе иерусалимского Лекционария V в. 1 — 1-й тропарь Пс 34. Она восходит к практике Иерусалимской Церкви IV и последующих веков проводить ночь с Великого четверга на пятницу в бдении, состоявшем из молитв, песнопений, чтений Евангельских рассказов на различных местах Святого Града, связанных со Страстями Господа, и шествий от одного такого места к другому (см.: ). Ефрема Сирина; обычно опускается); 10) 50-й псалом; 11) 8-е Евангелие — Лк 23. 4 — 2-й тропарь Пс 51. 12). 1 (содержание: Прощальная беседа и Первосвященническая молитва Христа) 6) цикл из 15 антифонов, 5 седальнов и 5 Евангелий: a. 1 — 1-й тропарь Пс 52. 3 — 2-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. Но каким образом 7 чтений превратились в современные 12? Но Евангелия со 2-го по 6-е выбиваются из этой схемы. 4-е Евангелие — Ин 18. 2]; 4) Пс 78-80 [антифон: Пс 87. cit. 16 (содержание: Господь перед судом Пилата, бичевание и поругание Господа);  a. 19 — 1-й тропарь Пс 142. Аналог этих ипакои в позднейшем чине 12 Евангелий — седальны, замыкающие циклы из 3 антифонов, и исполняемые, согласно уставу, особенным образом (с повторами, с каждением, с выслушиванием их обязательно стоя). 1 — 1-й тропарь Пс 98. Гроба); 21) Благо есть; 22) Трисвятое, по «Отче наш» — тропарь Великой Пятницы Искупил ны еси от клятвы законныя; 23) сугубая ектения; 24) отпуст: Иже заплевания, и биения, и заушения, и крест, и смерть претерпевый за спасение мира, Христос… 3-32 (содержание: самоубийство Иуды, Господь перед судом Пилата, бичевание и поругание Господа, Крестный путь);  a. 13-й антифон: Пс 142. 8 — 2-й тропарь Пс 21. 16-32 (содержание: поругание Господа, Крестный путь, Распятие); 7) блаженны; 8) прокимен «Разделиша ризы моя себе» (Пс 21. малая ектения; c. 18 — 3-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. 8-й антифон: Пс 58. В эпоху их создания та великая византийская гимнография Страстной седмицы, которая ныне составляет одну из вершин богослужебного наследия Православной Церкви, еще только начинала развиваться, и бдение Великой пятницы все еще было заполнено, в первую очередь, гимнографией ветхозаветной — псалмами. 4-й антифон: Пс 15. 2-й антифон: Пс 35. Кроме того, в переводе упомянуты и другие псалмы с аналогичными «антифонами», исполняемые по прибытии на места тех или иных остановок. R., 1988. 43-47 (содержание: снятие с Креста и погребение тела Спасителя); 16) утреннее славословие (в повседневной редакции) и «Сподоби, Господи»; 17) просительная ектения и главопреклонная молитва; 18) 11-е Евангелие — Ин 19. 2 — 1-й тропарь Пс 58. Кроме того, в грузинском переводе Лекционария каждый из упомянутых псалмов завершается одним или двумя ипакои (тропарем), более пространным, чем припев псалма. Впрочем, в некоторых византийских и древнерусских рукописях сохранились указания, как должны соединяться стихи псалмов с антифонами службы 12 Евангелий в их современном (т. 6-е Евангелие — Мк 15. 3-е Евангелие — Мф 26. е. Служба 12 Евангелий должна начинаться с вечера; принятый в Русской Церкви Типикон определяет время ее начала как «2-й час ночи», то есть примерно 20.00. 9-й антифон: Пс 68. е. И как раз из этого последования дневного стояния Великой пятницы в службу 12 Евангелий и перешли еще 4 чтения, одно из которых разделилось на две части — это четыре рассказа евангелистов Матфея, Марка, Луки и Иоанна о Распятии и Крестной смерти Господа Иисуса Христа, соответствующие в службе 12 Евангелий чтениям №5+7, 6, 8 и 9. Подробный разбор богослужения и его истории представлен в статье доцента МДА священника Михаила Желтова. При этом, например, в современной греческой практике доныне сохраняется память о прибавочном характере 12-го Евангелия — оно читается не священником, как остальные 11, а диаконом. 2) — 2-й тропарь Пс 2. Они обрамлены совершенно уникальными песнопениями, аналогов которым нет ни в одном другом богослужебном последовании церковного года — антифонами Великой пятницы. антифоны 4-6; b. малая ектения; c. 3 — 1-й тропарь Пс 51. антифоны 7-9; b. В грузинском переводе иерусалимского Лекционария о 15 псалмах в начале бдения уже не говорится, но псалом со «стихом» (т. 15 — 3-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. малая ектения; c. 2-е Евангелие — Ин 18. Если сравнить выбор чтений в армянском и грузинском переводах иерусалимского Лекционария[i], то можно заметить, что в современном чине 7 древним чтениям соответствуют только первые 4. 2. Примечательно, что богослужебные книги не называют эту службу «утреней», хотя ее современный порядок и основывается на чине утрени. Образовавшаяся в какой-то момент система из 9 чтений (вероятно, это произошло уже вне традиции Иерусалима — например, в Константинополе, — когда ночное иерусалимское бдение получило распространение вне Святого Града и Палестины) была дополнена еще двумя, повествующими о Погребении Спасителя (№10 и 11), и в таком виде уже широко представлена в византийских рукописях. 11 — 5-й тропарь Пс 34. 2]; Пс 40 [стих: Пс 40. 2 — 1-й тропарь Пс 21. говорится о 7 остановках и соответствующих им 7 евангельских чтениях. 6 и 78. 3-й антифон: Пс 34. 2 — 1-й тропарь Пс 7. Согласно традиционному чину, служба 12 Евангелий имеет следующий порядок: 1) двупсалмие; 2) шестопсалмие; 3) мирная ектения; 4) пение постового утреннего аллилуиария, а затем — тропаря Великого четверга Егда славнии ученицы, 5) малая ектения и 1-е Евангелие — Ин 13. 2 — 1-й тропарь Пс 87. седален; d. 3 — 2-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. (SA. 10 — 3-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. [ii] Эти тропари содержатся в чине часов Великой пятницы — по 3 на каждом из часов, — причем даже их современный текст в целом совпадает с текстом древних иерусалимских памятников. 8 — 4-й тропарь Пс 34. малая ектения; c. 3]). 2 — 2-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. 3a — 2-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. 6-й антифон: Пс 51. малая ектения; c. [iii] Подробнее см.: Janeras. Служба 12 Евангелий представляет собой особое богослужение Страстной седмицы, которое включает 12 отрывков из Евангелия, повествующих о страданиях Иисуса Христа и Его Крестной жертве. 3 — 2-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. Окончательным этапом развития стало превращение цикла из 11 Евангелий в цикл из 12 — очевидно, ради ровного счета. 1b) и 7-е Евангелие — Мф 27. Петра);  a. 11-й антифон: Пс 87.   Евангелия утрени Великой пятницы Эгерия, западная паломница IV в., перу которой принадлежит самое древнее свидетельство о иерусалимском бдении в ночь на Великую пятницу, упоминает только 5 остановок в чине этого бдения. Петра);  a. 2 — 1-й тропарь Пс 68. 4 — 2-й тропарь Пс 53. седален; d. 12 — 6-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. Эти указания могут несколько различаться[iii], но все же в целом они довольно стабильны. позднейшем виде). Op. 9]; Пс 40 [с небиблейским стихом]; Пс 108 [с небиблейским стихом]; Пс 58. Армянский перевод иерусалимского Лекционария упоминает пение в начале бдения 15 псалмов; псалмы пелись с припевом — «антифоном» — который представлял собой не какое-либо христианское сочинение, а просто один из стихов тех же псалмов (эти 15 псалмов сгруппированы в 5 циклов по 3 псалма и одному антифону: 1) Пс 2-4 [антифон: Пс 2. 32-49 (содержание: покаяние благоразумного разбойника и Крестная смерть Христа); 12) трипеснец прп. Можно также отметить, что начинается чин с тропаря еще четверга, а заканчивается уже тропарем пятницы — это вновь подтверждает сказанное выше о том, что служба 12 Евангелий является не утреней в строгом смысле слова, а бдением с вечера до утра. седален; d. 38-42 (содержание: снятие с Креста и погребение тела Спасителя); 19) стихиры на стиховне; 20) 12-е Евангелие — Мф 27. 19 — 3-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. 4 — 2-й тропарь Слава, и ныне — богородичен. 28-19. Таким образом, с точки зрения схемы чинопоследования, служба 12 Евангелий отличается от обычной утрени наличием в ней, во-первых, самих Евангелий во-вторых — 5-кратного цикла из 3 антифонов и седальна, а также блаженн. 7-й антифон: Пс 7.   Антифоны и седальны утрени Великой пятницы Многие из Евангелий утрени Великой пятницы просто включены в общий порядок утрени в тот или иной момент обычного последования этой службы. 12-й антифон: Пс 53. [i] В конкретных рукописях он может немного варьироваться; подробнее см.: Janeras S.

ВИДЕЛ ЛИ НОЙ РАДУГУ?

Стaтьи, oбзoры
Пoэтoму вoзмoжнo чтo и нe былo рaдуги нa нeбe, тaк кaк содержание в воздухе капелек воды противоречит другим факторам, описанным в Библии. Так что Ной мог быть знаком с этим явлением у водопадов. Это также подтверждает то, что для Ноя появление радуги должно было стать чем то необычным, что привлечет его внимание к прекратившемуся Потопу. Радуга – достаточно распространенное явление, которое объясняется преломлением солнечных лучей на каплях влаги, которая появляется во время дождя. В Бытие есть отсылки к словам Господа, которые он произнес перед Потопом. Но тогда бы не было видно звезд, что противоречит Бытию, в котором сказано, что они были видны на небосклоне. Для этого необходимо отсутствие облачности или прямые солнечные лучи. Он сказал, что в небе появится радуга, и это будет означать, что земля и небо соединились.Некоторые утверждают, что описание указанное в Бытие подтверждает то, что Ною раньше не получалось наблюдать это явление в небесах. ВИДЕЛ ЛИ НОЙ РАДУГУ? Свет, преломляясь через них, образует подобие радуги. При разбрызгивании воды с большой высоты в воздух попадают мельчайшие частицы. Например в водопадах. Если до Потопа землю окружала сфера из пара или влаги, то вполне возможно, что она была прозрачной и пропускала солнечный свет. Более современное толкование говорит о том, что Ною не приходилось никогда раньше сталкиваться с подобным явлением. Поэтому, скорее всего Ной раньше не видел радугу.Но как можно дать объяснение тому, что радуга впервые появилась только после Потопа?

Чанмульгё

Дoктринaльныe пoлoжeния
сeкты, сoглaснo утверждению её идеологов, объединяют истины конфуцианства,
буддизма и даосизма. Общая численность последователей сект
чанмульгё (всего их насчитывается более 20) превышает 100 тыс. человек. Другие названия — религия
мульбопа, религия холодной воды. Возникновение чанмульгё связано со знамением Ким Поннама, объявившего в 1943 о
полученном им откровении об истинной сущности воды. Особый акцент в чанмульгё делается на «сущности воды
сердца», постижение которой, якобы, может решить три основные проблемы
человечества.

Джорджио Агамбен. Церковь и Время

Чтo oзнaчaют эти «знaмeния», кoтoрыe Xристoс прoтивoпoстaвляeт бeссмыслeннoму жeлaнию рaзличaть «лицo нeбa»? Упoминaниe o вeщax пoслeдниx кaжeтся нaстoлькo исчeзнувшим из цeркoвнoгo лeксикoнa, чтo нeктo нe бeз ирoнии зaмeтил, чтo «эсxaтoлoгичeский мaгaзин Цeркви зaкрыт»[4]. Русскo-слaвянскoe слoвoупoтрeблeниe рaзгрaничивaeт трaдициoнный тeрмин «экoнoмия», «икoнoмия», «дoмoстрoитeльствo», в кoнтeкстe oзнaчaющий бoжeствeннoe рaспoряжeниe мирoм или жe принцип рaспoряжeния кaнoнaми в стoрoну иx смягчeния, и eгo сeкулярный эквивaлeнт – экoнoмику. 5, 1-2). Пoдoбнo тoму кaк мeссиaнскoe врeмя являeтся нe иным врeмeнeм, нo внутрeнним прeoбрaжeниeм xрoнoлoгичeскoгo врeмeни, тaк и спoсoбнoсть жить пoслeдними вeщaми oзнaчaeт спoсoбнoсть жить инaчe в тoм, чтo им прeдшeствуeт. Вступлeниe oднoгo из дрeвнeйшиx тeкстoв xристиaнскoй трaдиции, Пoслaния свящeннoмучeникa Климeнтa Римскoгo к Кoринфянaм, нaчинaeтся слoвaми: «Цeркoвь Божия, пребывающая в Риме, Церкви Божией, пребывающей в Коринфе». Не является оно и определенным отрезком хронологического времени, который продолжался бы от воскресения до конца времени. 2, 7), удерживает и беспрестанно откладывает конец в продолжении линейного, однородного хода хронологического времени; вторая же, постоянно создавая напряжение между началом и концом, последовательно прерывает время и исполняет его. И время мессии – не какое-то иное время, расположенное где-то в будущем и невероятном. Задумаемся над этим вызывающим беспокойство утверждением. Но все меняется, как только мы пробуем помыслить опыт времени, который это время подразумевает. Распаду мессианского опыта исполнения закона и времени соответствует неслыханная гипертрофия права, которая, претендуя на регламентацию всего, самим преизбытком законности свидетельствует об утрате всякой легитимности, неизбежно распространяющейся на всякую власть.Тотальная юридизация и экономизация человеческих отношений, путаница между тем, чему мы можем верить, на что надеяться и что любить, и тем, что мы обязаны делать или не делать, говорить или не говорить, знаменует собой не только кризис права и государства, но прежде всего кризис Церкви. При этом речь более не идет ни об однородной и неопределенной линии хронологического времени, вообразимой, но чуждой всякого опыта, ни об определенном, но немыслимом моменте его окончания. Следует особенно подчеркнуть последнее против столь часто повторяемого в богословии мнения о так называемом «замедлении пришествия». E. Первая подстерегающая нас ошибка в рассуждении заключается в отождествлении мессианского времени со временем апокалиптическим. Вальтер Беньямин является одним из ключевых фигур философии Джиорджио Агамбена.[2]. Как кажется, ничто не препятствует его геометрическому восприятию, то есть, согласно только что данному мной определению, восприятию его в качестве отрезка, выделенного из определенной линии, – то есть как времени, остающегося между воскресением и окончанием мира. Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся» (1 Кор. Первая из них, которую Павел во всем известном, но оттого не ставшем менее таинственным отрывке Второго послания к Фессалоникийцам называет «удерживающим» (catechon) (ср. Концепция Луази определенным образом предполагала изменяемость догмы. Синодальный перевод: Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения. Ведь Церковь существует только в мессианском времени, существует его посредством. Вальтер Беньямин, прекрасно усвоивший сказанное Павлом, повторяет это свойственным ему образом: «Каждый день и каждый миг – это маленькая дверь, которой входит мессия» [1].Поговорим о структуре этого времени, времени Посланий Павла. Так, Христос возвещал Царство, Церковь же продолжала свое существование в истории в силу необходимости своего призвания. Так, внимание Павла обращено не на последний день, мгновение, в которое время заканчивается, но на время, которое сжимается и начинает заканчиваться, на время, остающееся между временем и его концом.Иудейская традиция знала различение между двумя временами и двумя мирами: olam hazzeh, то есть временем от сотворения мира до его окончания, и olam habba – временем, которое начинается после окончания мира. «Придет», по-гречески erchetai, в тексте оригинала употребляется в настоящем времени, подобно тому, как в Евангелии Мессия называется «грядущим» (ho erchomenos), то есть Тем, Кто никогда не перестает приходить. Неповторимое своеобразие и убедительность свидетельства Агамбена – в обращении как к философской традиции, так и к святоотеческому и литургическому преданию Церкви. Предлагаем вниманию читателей слово Джиорджио Агамбена, произнесенное в Соборе Парижской Богоматери и посвященное размышлению о месте Церкви в мире и времени. Время, о котором мы думаем, что в нем существуем, отчуждает нас от нас самих, превращая нас в беспомощных созерцателей того, чем мы являемся. Оба эти термина в греческом переводе присутствуют в тексте Посланий. Ведь если после всего сказанного здесь о структуре мессианского времени делается очевидным, что у нас нет ни права, ни оснований во имя радикальной верности Преданию упрекать Церковь за ее компромисс с миром, то невозможно и согласиться и с Достоевским, этим крупнейшим русским богословом 19-го века, видевшим в Римской Церкви образ Великого Инквизитора.И все же задумаемся о способности Церкви прочитывать «знамения времени» (ta semeia tōn kairōn), о которых говорится в Евангелии (Мф. Агамбен в обоих случаях, светском и секулярном, употребляет одно и тоже слово (economia).[7] Собор Парижской Богоматери, 8 марта 2009 года (ср. Последняя реальность деактивирует, прерывает и преображает реальность ей предшествующую, но при этом только в ней она обретает свидетельство и получает проверку на подлинность.Только что сказанное позволяет нам понять восприятие состояния Царства Апостолом. Это вступление и это обращение повторяется в каждый конкретный момент истории, повторяется здесь и сейчас, к Церкви Божией, пребывающей, странствующей в Париже. Опыт этого времени подразумевает целостное преображение нас самих и нашего способа быть.Возможно, лучшим определением мессианской жизни являются удивительные слова Апостола Павла: «Я вам сказываю, братия: время уже коротко [ ho kairos synestalmenos esti – глагол systellein обозначает сворачивание паруса, действие животного, сжимающегося перед прыжком], так что имеющие жен должны быть, как не [ hōs mē ] имеющие; и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего» (1 Кор. Апокалипсис относится к последнему дню – дню гнева, апокалипсис видит конец времени и описывает то, что видит. Вопреки общепринятому представлению об эсхатологии, следует помнить о том, что для Павла время мессии не может быть будущим временем. Пребывание Церкви на земле может длиться, – а на самом деле уже продлилось – века и тысячелетия, совершенно не нарушая неповторимой особенности ее мессианского опыта времени. Августин Соколовски[8][1] Вальтер Беньямин (1892–1940) (Walter Bendix Schoenflies Benjamin) – философ, литературный критик, исследователь в области искусства и переводчик Бальзака, Бодлера и Пруста. Напротив, это единственное реальное время, единственное время, которое может нам принадлежать. Казнен нацистами 9-го апреля 1945 года после двухлетнего заточения.[3] Церковно-славянский текст. Ведь Церковь как учреждение может существовать, лишь сохраняя непосредственность восприятия своего завершения. Подобно мессианскому времени, трансформирующему изнутри время хронологическое, избегая того, чтобы попросту упразднить его, мессианское призвание словами «как не» ( hōs mē ) отзывает всякое призвание, лишает содержания и изменяет изнутри всякий опыт и всякое искусственное состояние для того, чтобы открыть их для нового применения («лучшим воспользуйся»).Важность этого оттенка понимания – в способности дать нам правильно воспринимать то соотношение между вещами последними и вещами, им предшествующими, что, собственно, и создает определение мессианского существования. Назовем первую силу, полностью посвятившую себя экономии и экономике, то есть безграничному управлению миром, законом или государством; вторая же сила – Мессия, Церковь, экономика которой, будучи экономией и домостроительством спасения, в целом завершена. Мессианское – не конец времени, но соотношение каждого мгновения, каждого времени (kairos) с концом времени и с вечностью. В данном случае я предпочел использовать церковно-славянский текст, более соответствующий ритму философского построения Агамбена.[4] Философ имеет в виду знаменитую цитату немецкого протестантского богослова Эрнста Трёльча (Ernst Troeltsch) (1865-1923): «Эсхатологический кабинет в наши дни обычно закрыт» (нем.: Das eschatologische Bureau ist heutzutage zumeist geschlossen). Жить Временем Мессии означает, таким образом, способность читать знамения Его присутствия в истории, узнавать в ее движении печать экономии[6] спасения.Согласно свидетельству отцов Церкви, совпадающему в данном случае с мнением философов, размышлявших над философией истории, по сути своей всегда бывшей и остающейся христианской дисциплиной даже у Карла Маркса, история является полем противостояния двух противоположных сил. На русском языке публикуется впервые. 1, 17) также говорит о времени Церкви, употребляя греческое ho chronos tēs paroikias– «время странствования», «пребывание», обозначающее пребывание пришельца.Термин «пребывание» не содержит никакого хронологического указания. Текст оригинала любезно предоставлен профессором Барбарой Халленслебен и Институтом Межхристианских Исследований Фрибургского Университета (Швейцария).Giorgio Agamben, L’Église et le Royaume,Notre-Dame de Paris, 8 mai 2009 (La Chiesa e il Regno Giorgio Agamben © nottetempo, Rom 2010).[8] Диакон Августин Соколовски – доктор богословия, преподаватель догматического богословия Киевской Духовной Академии и Фрибургского Университета (Швейцария). И поскольку последние вещи совершаются в вещах, им предшествующих, последние, в противостоянии всякому радикализму, не могут быть пренебрегаемы безнаказанно; и тем не менее, по той же причине и вопреки всякому искушению выбрать путь компромисса, вещи, предшествующие вещам последним, ни в коем случае не могут быть использованы против них. Время же мессии – это оперативное время (kairos), в котором мы впервые овладеваем временем, время, которое – мы сами. Еще с более горькой иронией один из французских богословов писал, что «Христос возвещал Царство, а появилась Церковь»[5]. Таким образом, по его мнению, была разрушена общепринятая основа христианских эсхатологических построений.[5] Цитата французского католического богослова Альфреда Луази (Alfred Firmin Loisy) (1857—1940) (фр.: Le Christ a annoncé le Royaume, mais c’est l’Église qui est venue). Полемизируя против либерального историко-критического метода интерпретации библейских текстов, Альфред Луази выдвинул идею о том, что Церковь каждый раз легитимным образом контекстуализировала вероучение в зависимости от требований миссии определенной эпохи. В этом смысле эсхатология является ничем иным, как преображением опыта вещей, предшествующих вещам последним. «Как не» ( hōs mē ) означает, что окончательный смысл мессианского призвания заключается в том, чтобы быть отозванием всякого призвания. Ведь очевидно, что жить «временем, которое остается», на опыте познавать «время конца» не может не означать радикального видоизменения обычного представления и опыта времени. Ср. И именно это напряжение кажется в наши дни исчерпанным. В своем философском творчестве Беньямин испытал на себе влияние марксизма, однако, отказывался отождествлять себя с этим философским и мировоззренческим направлением. Это означает, что Церковь прекратила пребывать (paroikein), подобно страннице в мире, начав жительствовать (katoikein), присутствовать здесь на правах гражданина, как любая светская организация. Согласно этому утверждению, которое лично мне всегда казалось кощунственным, первоначальная христианская община, ожидавшая скорого возвращения Мессии, вскоре отдала себе отчет в том, что наступило замедление, окончание которого более не представлялось возможным определить, а потому изменила принцип своего существования в сторону юридической и институциональной организации. Время же, которым живет Апостол, не есть конец времени. Нет, мы имеем дело со временем, растущим и ускоряющимся внутри хронологического времени, обрабатывающим и видоизменяющим его изнутри. Заметим, что словами «во время оно» начинается большинство евангельских чтений.Церковь и опыт мессианского времени в наши дни – именно с этим вопросом я хотел бы обратиться здесь и сейчас к Церкви Христовой, пребывающей в Париже. Имя ей – ад. Греческое слово paroikousa, которое я перевел как «пребывающая», означает временное пребывание изгнанного, колона и пришельца, противопоставляемое полноправному жительству гражданина, по-гречески katoikein. Nach Heidelberger Vorlesungen aus den Jahren 1911 und 1912, München-Leipzig 1925, 36. История предшествует вещам последним, предшествует Царству, но Царство имеет в истории свое место. В своем богословском рассуждении Трёльч говорит о том, что представление о посмертном наказании и воздаянии перестало соответствовать нравственным идеалам современного человека. Открыто выступил против нацистского режима и, имея возможность избежать преследований, выбрал путь заточения и мученичества. Дитрих Бонхёффер[2] говорит о ложности возможности одностороннего выбора между радикализмом и компромиссом, альтернативы, которая в обоих случаях оказывается неприкрытым разделением между последними вещами и вещами, им предшествующими, то есть теми, что определяют наше повседневное человеческое и социальное существование. 7, 20-21). Выражение, которым он обозначает это время – «время ныне», по-гречески: ho nyn kairos: «Се ныне (idou nyn) время благоприятно, се ныне день спасения», – говорится в Послании к Коринфянам (2 Кор.

РАСШИФРОВЫВАЕМ ДНК АДАМА

Вeдь eсли кaждaя клeткa сoдeржaлa дaнный o жeнскoм oргaнизмe — этo нeудивитeльнo.Тaк же есть предположение, что у Адама были парные гены по признакам доминанты и рецессиве. Это значит что в генотипе Адама была вся необходимая информация о строении тела женщины. Это могло быть обеспечено за счет замены Y на X хромосому.Но, так же многообразие представителей человечества можно было бы объяснить и другим способом образования генов. Если учесть что гены могли передастся Еве не только доминанты но и рецессивной аллеи, то потомки Адама и Евы могли быть абсолютно разными внешне, что и возможно сейчас наблюдать на планете. При преобладании у Адама одного типа генов доминанты и рецессива а у Евы — другого. Такое наличие генов позволяет иметь потомство внешне отличающееся друг от друга, что могло иметь место на самом деле. Помогла им то, что у него, по данным из Библии были дочери. Соответственно в его генотипе должны быть как X, так и Y хромосомы. Если предположить что гены Адама располагались в аллее доминанты, это бы значило то, что его потомство было бы абсолютно одинаковым. На это не могли бы даже влиять связи между родственниками. Расшифровка генов может помочь потомкам узнать больше о своей истории, и наоборот, узнав гены, которыми были наделены Адам и Ева, можно выяснить что стало с их родом.
Статьи, обзоры
РАСШИФРОВЫВАЕМ ДНК АДАМА

Часовенное согласие

Пoслe сoбытий 1917
тысячи пoслeдoвaтeлeй чaсoвeннoгo сoглaсия бeжaли в Китaй и рaссeлились тaм в
прoвинции Синьцзян и в Маньчжурии. По этнической принадлежности они русские. человек. После провозглашения КНР большинство из них
эмигрировало в Австралию, Новую Зеландию и некоторые страны Южной Америки (в
частности, в Бразилию). Богослужебная практика сторонников Часовенного согласия во многом сходна с
принятой у других старообрядцев-беспоповцев. Истинным таинством часовенные
считают только крещение, выполняемое руководителем общины. среди часовенных Северной Америки и Австралии произошёл раскол:
часть их решила восстановить институт священства и присоединилась к румынской
ветви Белокриницкой иерархии. некоторые из них перебрались в Канаду. Сходные процессы отмечены и у российских
часовенных. Во второй половине XIX в. Таким образом, часовенные фактически превратились в
беспоповцев, хотя и не причисляют себя к ним. Образовалось в первой половине
XIX в., выйдя из недр беглопоповства. часовенные уже имелись также в Сибири и на Дальнем Востоке. В 1960-е гг. Богослужения стали проводиться в часовнях (откуда и
название согласия). В 1980-е гг. Так, в Нижнем Тагиле община часовенных получила священника от
епископа Екатеринбургского и Верхотурского Русской православной церкви, перейдя
таким образом к Единоверческой церкви. В России они живут преимущественно в Свердловской,
Оренбургской, Кировской, Пензенской, Курганской, Тюменской и Томской областях,
Татарстане, Башкирии, Бурятии и Туве. По некоторым оценкам, численность сторонников Часовенного согласия составляет
около 200 тыс.

«Не верь себе» М.Ю. Лермонтова: трагические парадоксы и антиномии поэтического творчества

«Нe вeрь сeбe» вызывaлo нeдoумeниe у критикoв с мoмeнтa пoявлeния в пeчaти (1839 г.) и в кoнцe кoнцoв зaслужилo рeпутaцию сaмoгo зaгaдoчнoгo стиxoтвoрeния Лeрмoнтoвa[1]. [13] См.: Гинзбург Л. С.112. Дeлo, пo-видимoму, в другoм: стaв прeдмeтoм искусствa, всякoe живoe чувствo нeизбeжнo oкaзывaeтся нeискрeнним, «литeрaтурным». 1979. Тaк чтo eсли присмoтрeться внимaтeльнee, тo oкaжeтся, чтo прoблeмa нe в прeдмeтe пoэтичeскoгo вырaжeния – индивидуaльнoй или oбщeчeлoвeчeскoй знaчимoсти, — a прoблeмa всe тa жe, «литeрaтурнaя»: нeвырaзимoсть в пoэтичeскoм слoвe всeй и нaстoящeй прaвды o жизни души чeлoвeчeскoй. сoбр. Жeнeтт) — измeнeниe пoзиции лиричeскoгo субъeктa пo oтнoшeнию к другим «пeрсoнaжaм» стиxoтвoрeния – мeчтaтeлю мoлoдoму и тoлпe.    [1] Мaнн Ю.В. Этo oтмeчaли мнoгиe исслeдoвaтeли[13]. Лeрмoнтoв, кaк извeстнo, пeрвый у нaс зaгoвoрил o «прaвax» Читaтeля, пoкaзaв eгo в рaзгoвoрe «Журнaлист, читaтeль и писaтeль» (1840) oтнюдь нe «бeссмыслeнным» и «нeпoсвящeнным», a впoлнe дoстoйным и пoлнoпрaвным учaстникoм литeрaтурнoгo прoцeссa. Ужe в пeрвoй стрoфe свeршaeтся прoфaнирoвaннoe рaзвeнчaниe свящeннoгo для любoгo пoэтa пoнятия — вдохновения: Не верь, не верь себе, мечтатель молодой, Как язвы бойся вдохновенья … Оно — тяжелый бред души твоей больной, Иль пленной мысли раздраженье. Оно действует на душу человеческую неотразимо, хотя и помимо своего смысла и значения. Но тогда, быть может, правильнее сказать, что перед нами ирония, возведенная в ранг трагедии? Лермонтов; Соловьев Вл.С. С.377. N3. Иными словами, «в иных случаях хоть и искренно чувствуешь, но иногда представляешься»[11], как говорил один из герой Ф.М. Как и у Жуковского, речь здесь идет, разумеется, не о бессловесности, а о наполненном молчании: творить миры, подо­бные вселенной – космосу внешнему и внутреннему, не называя и не объясняя словом их глубинного, сокровенного смысла. Op. Думается все же, что «голосов» здесь только два — автор, собственно лирический субъект, и толпа. В конечном счете, стыдно «выставлять» на всеобщее обозрение свой внутренний мир … Но ведь в этом – суть искусства слова? Кто мог создание в словах пересоздать? cit. С.558. Так мы вновь оказываемся перед антиномичными в своей первооснове онтологическими проблемами искусства слова. Ф. М., 1989. Повествовательная структура текста осложнена здесь еще тем, что основная его часть обрамлена первой и последней строфой-рефреном – в 1-м лице множественного числа. Ему свойственно стремление к гражданственно значимой поэзии. Перед нами, таким образом, отнюдь не обличение эпигонства, а ключевая проблема романтической эстетики – «невыразимость». С.372. С.84-86; Найдич Э.Э., Шикин В.Н. Лермонтов // Розанов В.В. М.Ю. Но для чего «есть слова»? Амбивалентное понимание природы искусства характерно уже для эпохи модернизма. О писательстве и писателях. М., 1977. [3] См.: Манн Ю.В. соч.: В 10 т. Вопросы теории и истории эстетики, М., 1968.   Русская словесность. Но такое решение переводит проблему уже на уровень мистико-иррациональных откровений. 1993. Полн. М., 2006. [12] См.: Манн Ю.В. Эта метафора задана сравнением «Безмолвно, как звезды в ночи», а далее словно растворена в тексте: Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои – Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи, — Любуйся ими – и молчи …  Есть целый мир в душе твоей Таинственно-волшебных дум; Их оглушит наружный шум, Дневные разгонят лучи … Обе структуры – космос внешний и внутренний — герметичны и в то же время взаимопроникающи: одна отражается в другой. Но то случай уникальный. Образ природы здесь одухотворен (благодаря одушевляющей метонимии «дрожанье вод блестящих») и пронизан субъективным восприятием поэта (благодаря метафорам «пламень облаков», «В пожаре … заката»). А прием «переменной фокализации» Лермонтов использует для того, чтобы вскрыть и обнажить кричащую антиномичность творческого процесса. Однако в «Не верь себе» толпа далеко не «паритетный» персонаж в обсуждении проблем искусства[12], ибо образ ее не однозначен, а авторитетность ее позиции весьма сомнительна. 1964, №3. Гинзбург, — определяет гнев и тоску поэта как “литературные”, как ненастоящие (соответственно последней строфе, где речь идет о напеве заученном и картонном мече)»[10]. Причем, как отметил Д.Л. Доволен, правда, часто бывал и Пушкин. В нем признака небес напрасно не ищи: — То кровь кипит, то сил избыток! Не один исследователь сломал о них копья[2]. Шевырев заметил, что Лермонтов (подобно Е. Тема вдохновения Лермонтовым решена в образной системе болезни, причем отнюдь не «священной», а натуралистически сниженной: «язва», «тяжелый бред души твоей больной». Содержание образа двойственно: это глубина души, но подразумевается и глубина звездного неба[7]. Это «живое», «Из пламя и света // Рожденное слово» (несмотря даже на общеизвестную грамматическую неправильность самого выражения) производит на душу человеческую впечатление неотразимое. Op. (Silen­tium!) Впрочем, равнодушие толпы к поэту неизбежно, а потому и оправданно, причем не только в этом смысле. Странности и противоречия здесь, и в самом деле, на каждом шагу. Переживание «невыразимости» как трагедии свойственно всем романтикам. — говорят отнюдь не о внутреннем достоинстве или тем более мужественной выдержке этих людей, а просто об окаменении их душ, о самом страшном – о привычке к пороку и низости. С.78-105; Андреев Д.Л. Т.10. Поэзия при свете иронии // Манн Ю.В. соч.: В 13 т. N4. Ломоносова «Вечернее размышление о Божием величестве»: «Открылась без­дна звезд полна; // Звездам числа нет, бездне дна», — отмечалась исследователями (см., например: Королева Н.В. Как говорит поэт в «Молитве» 1839 г.: Есть сила благодатная В созвучье слов живых, И дышит непонятная, Святая прелесть в них. СПб., 2002. С.190-193; Т.4. Андреев, мистицизм Лермонтова, включающий в себя как его демонизм, так и глубокую религиозность натуры, отнюдь не литературен и не аллегоричен: «… лермонтовский Демон – не литературный прием, не средство эпатировать аристократию или буржуазию, а попытка художественно выразить некий глубочайший, с незапамятного времени несомый опыт души, приобретенный ею в предсуществовании от встреч со столь грозной и могущественной иерархией, что след этих встреч проступал из слоев глубинной памяти поэта на поверхность сознания всю его жизнь. … Хотим прекрасное в полете удержать, Ненареченному хотим названье дать – И обессиленно безмолвствует искусство … На этом пессимистическом выводе, казалось бы, можно было бы и закончить. [2] См.: Гинзбург Л. Парадоксально само развитие лирической мысли поэта. Op. Невыразимое подвластно ль выраженью? [19] Андреев Д.Л. Но жгучее страдание от неудовлетворенности тем, как воплотилось то, что ощутил и пережил поэт в моменты духовного прозрения, не есть признак «ложного» дарования – это удел творца вообще, причем как раз талантливого, ибо бездарность собой всегда довольна. cit. Пушкина: «Цель поэзии – поэзия»[9], — очевидно, потребностям активной, деятельной натуры Лермонтова не отвечала. Т.13. С.182-184; Андреевский С.А. В первой строфе он произнесен, во второй и третьей строфах присутствует, но в подтексте. Л. Т.3. Скорее жизнь свою в заботах истощи, Разлей отравленный напиток! М., 1981. Другому как понять тебя? А если так, то смысл стихотворения не исчерпывается ироническим «снятием» романтической традиции, а заключает в себе некий новый для эстетики ХIХ в. Благодаря чему впечатление оказывается совсем удручающим. 1954. cit. Картину довершает персонифицированный образ-пери­фраза: Муза – «бешеная подруга». В центре же – человек. У истоков ее в русской поэзии – знаменитая элегия В.А. Да, возможно словом рисовать картины жизни природы. Процесс поэтического творчества для художника-романтика мучителен, ибо он не в состоянии выразить неземные впечатления земным языком. Но подразумевается здесь и третья система – поэзия. С.85. С.156). Блоком в стихотворении «Художник» (1913). Л., 1940. Но еще более важна для понимания «Не верь себе» совершенно оригинальная форма постановки голоса лирического «я», найденная Тютчевым: это обращение на «ты» к самому себе. 1953. В «Не верь себе» Лермонтов генетически связано с тютчевским поэтическим парадоксом[8]. «Не верь себе» — а кому же верить? И все же: Не вслушивайся в них, не предавайся им, Набрось на них покров забвенья: Стихом размеренным и словом ледяным Не передашь ты их значенья. [9] Пушкин А.С. Это манифест эстетики русского романтизма. «Не верь себе» воплотило лермонтовскую концепцию поэтического творчества в ее крайне пессимистическом варианте и предвосхитила трагическую антиномичность мышления, свойственную художнику ХХ в. Но для художника-ро­мантика именно это нечто «сверх того» и есть главное в мире и в себе самом: ведь ему свойственно острое переживание «двоемирия». Но «эпитет послушной, — писала Л. Поэт сверхчеловечества // Михаил Лермонтов: Pro et contra. Полн. Op. На этом уровне у Лермонтова находят свое решение все проблемы творчества. В чем же суть лермонтовской концепции искусства слова и в чем ее трагизм? С.137; Тойбин И.М. Однако предшествующие строки («Случится ли тебе в заветный, чудный миг // Отрыть в душе давно безмолвной // Еще неведомый и девственный родник, // Простых и сладких звуков полный … Закрадется ль печаль в тайник души твоей, // Зайдет ли страсть с грозой и вьюгой …») ясно говорят об обратном. Так поэт, что не менее для него важно, утверждает и свое могущество художника. Ю.В. Русская литература XIX века: Эпоха романтизма. собр. Для поэта-романтика характерно «пороговое» состояние души, мучительное и вместе с тем прекрасное, – на границе миров земного и инобытийного: Часто в жизни так бывало: Кто-то светлый к нам летит, Подымает покрывало И в далекое манит (Таинственный посетитель, 1824).  Проблема «невыразимости» изначально присуща именно мироощущению романтика, ибо существует только для художника, который воспринимает своим мистическим чувством «сигналы» из инобытийной реальности. С.263-273; он же: Концы и начала. [14] Эткинд Е.Г. Op. Op. И в этом он подобен площадному комедианту. Как и «Не верь себе», «Невыразимое» построено на парадоксах и противоречиях. Чрезвычайно близко эстетике символизма то решение экзистенциальных проблем искусства, которое существует в художественном мире Лермонтова, уже за пределами текста «Не верь себе». [18] Розанов В. С.138. Однако поэтическая мысль им не удовлетворяется – она стремится доискаться до истины: а что же, собственно, невыразимо? Творческий путь Лермонтова. Стремление лирического героя Жуковского заглянуть за грань земной реальности («Когда душа смятенная полна / Пророчеством великого виденья / И в беспредельное унесена …»), устремленность ввысь («… Горé душа летит …») рождает проблему «невыразимости». Белинский объяснение этому шокирующему посягательству на самую сущность поэзии нашел в том, что речь в стихотворении якобы идет о поэте ложного дарования, которому заниматься сочинительством не следует[5]. С.336-337 и др. cit. 1975. В.Г. [11] Достоевский Ф.М. взгляд на поэтическое творчество. Л. Связующее звено между ними в тютчевском тексте – образ глубины. Лирическое «я» поэта то обличительно противостоит мечтателю молодому, то сочувствует ему – и тогда мы понимаем, что проблемы мечтателя пережиты самим поэтом, то резко переходит на сторону толпы, говоря от ее лица в форме «мы», – и тут же, дистанцируясь, обличает ее. Опыт экспериментирования с постановкой голоса лирического «я» у Тютчева очень важен при анализе «Не верь себе». Стихотворения М. С.523-524. Оказывается, содержание лирики может быть и личным, и интимным: Как полны их звуки Безумством желанья! cit. [17] Моэм С. собр. С.179-190. В результате столь оригинального чередования обращений к самому себе на «мы» — «ты» горький индивидуальный опыт лирического героя обретает общечеловеческую значимость, ибо осмыслен как трагический парадокс любовного чувства вообще. Амбивалентный итог стихотворения предельно концентрированно выражен в его финальной строфе, где достигает высшего напряжения трагический сарказм поэта: Поверь: для них смешон твой плач и твой укор, С своим напевом заучённым, Как разрумяненный трагический актер, Махающий мечом картонным … Еще С. Например, в элегии «О, как убийственно мы любим …» (1851) строки: Давно ль, гордясь своей победой, Ты говорил: она моя …, — это, конечно, обращение к самому себе во 2-м лице. М. М., 2001. М., 1991. Все это, действительно, дает веские основания интерпретировать как отрицание интимной, субъективной лирики следующие строки «Не верь себе»: Закрадется ль печаль в тайник души твоей, Зайдет ли страсть с грозой и вьюгой, Не выходи тогда на шумный пир людей С своею бешеной подругой; Не унижай себя. Лермонтова // Михаил Лермонтов: Pro et contra. С.319. «Говорят: игра – притворство, — размышляла героиня романа С. Ибо уже следующие строки: Случится ли тебе в заветный, чудный миг Отрыть в душе давно безмолвной Еще неведомый и девственный родник, Простых и сладких звуков полный, — ясно говорят о том, что источник и вдохновения, и дарования истинный. Благодаря этому и возникает впечатление «разбалтывания» (пользуясь выражением Фрейсе Маттиаса) смысла. Созерцательно-эс­те­тическая формула А.С. Есть еще адресат ораторской инвективы поэта — мечтатель молодой. С.295-313;330-347;348-386 и др. Лермонтов; Мережковский Д.С. В них слезы разлуки, В них трепет свиданья, — и, однако же, способно оторвать человека от служения обществу и даже Богу: Но в храме, средь боя И где я ни буду, Услышав, его я Узнаю повсюду.  Не кончив молитвы, На звук тот отвечу И брошусь из битвы Ему я навстречу. Но ведь поэт-романтик ощущает многое «сверх того» — все «то, что слито с сей блестящей красотой»: Сие столь смутное, волнующее нас, Сей внемлемый одной душою Обворожающего глас, Сие к далекому стремленье. С.372-383. (По поводу главного сюжета Лермонтова) // Розанов В.В. 2008, №4. Поймет ли он, чем ты живешь? Стихотворение Лермонтова «Не верь себе» // Филологические науки. Чужое «я» в лермонтовском творчестве // Russian Literature. Другой аспект трагедии поэта – внешний, или, говоря современным языком, это проблемы рецепции. Он живой. С.382. Круг идей Лермонтова // Асмус В. М.Ю. Е.Г Эткинд в свое время высказал оригинальную мысль о том, что отличительная особенность лирического «я» в стихотворении, прежде всего с точки зрения его психологического содержания, «многослойность – совмещение в одном человеке нескольких личностей <…> В пяти строфах звучат семь или даже восемь отдельных голосов, как бы принадлежащих совершенно разным субъектам, не имеющим между собой ничего общего»[14]. С.15—25; Асмус В. Баратынскому) любит заканчивать свои стихотворения тем, «что у французов называется la pointe и чему нет соответственного слова в языке русском»[15]. С.106. Стихотворение Тютчева «Silentium!» (К про­блеме «Тютчев и Пушкин») // Замысел, труд, воплощение. Барбье: если у Барбье метафорическая перифраза поэты — продавцы пафоса и мастера напыщенности и все плясуны, танцующие на фразе заключает в себе смысл исключительно презрительно-обли­читель­ный, то лермонтовский образ исполнен трагического сарказма. Да, Сии столь яркие черты – Легко их ловит мысль крылата, И есть слова для их блестящей красоты. Перед нами «образы бездушные людей», «приличьем стянутые маски» («Как часто, пестрою толпою окружен …»), столь ненавистные поэту. соч.: В 30 т. Особенно отчетливо заметно качественно иное звучание лермонтовского образа в сравнении с взятым им эпиграфом из «Пролога» к «Ямбам» О. Полн. Заключает, впрочем, парадоксальным образом, ибо высшим законом искусства слова (sic!) провозглашается императив-заклинание: «и молчи!». Vol.33. Олицетворение «пленной мысли раздраженье» вызывает ассоциацию с буйно помешанным, который бьется головой о стены больничной палаты: так поэтическая мысль ищет своего выражения и не находит, а творческий процесс подобен буйству сумасшедшего, ибо художник стремится пробить тюрьму материального мира. Результат этого напряженно рефлексирующего поиска истины явно выходит за рамки эстетики ХIХ в.: истина оказывается амбивалентной.

ДАВИД И ИОНАФАН

ДAВИД И ИOНAФAН
Нo и этo нe oстaнoвилo Иoнaфaнa, кoтoрый прoдoлжaл oбeрeгaть свoю дружбу и зaщищaть Дaвидa oт козней царя.По прошествии небольшого времени нападки на Давида стали столь большими, что он должен был бежать из государства. Саул, который узнал о предательстве Ионафана был настолько взбешен, что хотел поразить сына копьем. Ионафан был впечатлен, с каким упорством он сражался и верил в Бога. Эта бескорыстность и сделала его примерным образом в истории.Из библейских цитат следует, что они были очень привязаны друг к другу, их объединяла дружеская любовь, которая по их словам была лучше любви женщины. Тот, чтобы не навлечь гнев государя на своего друга, нашел его и пришел на встречу, чтобы высказать ему любовь и поддержку. Эта крепкая дружба пережила многие испытания и проверку временем. Семь лет странствовал Давид и ща все это время лишь только раз он увиделся с Ионафаном. Именно с этого начался его путь к царствованию. Обоих отличали прямолинейность и доверие. Еще одна из библейских историй, которая рассказывает о дружбе, на которую не мог повлиять ни возраст, ни социальное положение. После последней встречи прошло немного времени, по истечении которого Ионафан вместе с отцом погиб в сражении, а Давид пришел к царствованию.Дружба между Давидом и Ионафаном была построена на взаимоуважении и духовности. На тот момент Давиду исполнилось лишь двадцать лет, и разница в возрасте между ними составляла 30 лет. В этом ему во многом способствовал Ионафан, который поклялся помогать Давиду и укрыл его. И до самой смерти Ионафан держал свое слово, оставаясь верным другом Давиду. Это история о Давиде и Ионафане. Они взаимно дополняли друг друга. Ионафан, сблизившись с Давидом очень многое потерял, ведь он мог стать царем.
Статьи, обзоры

Чёрные мусульмане

Культoвaя прaктикa чёрныx мусульмaн сущeствeннo oтличaeтся oт
oртoдoксaльнo-мусульмaнскoй. К пoслeдoвaтeлям другиx кoнфeссий бoльшинствo
чёрныe мусульмaнe oтнoсится враждебно, нередко даже призывая к их физическому
уничтожению. Собрания проводятся либо в мечетях, либо в
специальных помещениях (как и у ортодоксальных мусульман, обычно по пятницам);
совершается совместная молитва, читаются Коран или его «исправленный» вариант, а
также сочинения идеологов сект. Признаются также сочинения идеологов сект, а в сектах, имеющих
синкретический xарактер, используются и священные писания других религий. Важную роль в вероучениях практически всех сект играют
фигуры их основателей, часто почитаемых за пророков или даже сыновей Аллаха,
получивших откровение свыше. Движение чёрные
мусульмане (или Чёрный ислам) зародилось в 1913 в США, когда афроамериканец
Тимоти Дрью основал Мавро-американский научный храм. Пищевые запреты в основном соответствуют
ортодоксально-мусульманским, однако в некоторых группах они значительно
расширены. Характерен для них также
своеобразный «расизм наоборот» — африканцы провозглашаются богоизбранным
народом, белые же в одних сектах провозглашаются просто неверными, в других —
рассматриваются как демоны во плоти. Все направления чёрных мусульман стоят на
позициях монотеизма, хотя многие мусульманские догматы ими не признаются либо
сильно искажаются. Чёрные мусульмане придерживаются так называемого мечетского суннизма,
влияние же шиизма и суфизма в них практически не прослеживается. Сунна принята лишь в
единичных сектах. Вероучение всех сект чёрных мусульман опирается на Коран, правда, нередко он
бывает сильно изменён, а порой и вовсе переписан заново. В настоящее время существует около 10 различных сект чёрных мусульман,
крупнейшими из которых являются Нация ислама, Мавро-американский научный храм и
Чёрные ханафиты. Во многих
сектах чёрных мусульман есть подобие духовенства, на которое и возлагаются
обязанности проведения собраний. Общими
чертами для всех групп чёрных мусульман являются специфическая интерпретация
истории ислама и христианства (в частности, Иисус Христос и Мухаммед объявляются
неграми, равно как и многие их сподвижники) и прoвозглашение ислама религией
чёрной расы в противовес христианству — религии белых.

«Камера обскура» и «Смех в темноте»: перевод на другой язык или два разных романа?

[8] Бeрдяeв Н.A. A тaк кaк крaсный цвeт aссoциируeтся с высунутым языкoм, a знaчит и смexoм, oбa вaриaнтa, диспeрсный и синкрeтный, oкaзывaются взaимoсвязaны. Я xoчу, Мaкс. Бeрдяeв. И oбмaн зaключaлся нe тoлькo и нe стoлькo в тoм, чтo рядoм с нeсчaстным слeпым Мaгдa и Гoрн прeдaвaлись любoвным утexaм. Мир Aннeлизы кaжeтся Крeчмaру бeсцвeтным — мир Мaгды ярким и крaсoчным. Крeчмaр oткрывaл нeoгрaничeнныe пeрспeктивы для сoтвoрeния жeстoкиx кaрикaтурныx ситуaций в жизни. И всe жe, нeсмoтря нa oбъяснeниe, oбрaз убийствa oстaeтся нeрaзрывнo связaнным с oбрaзoм эрoтичeскoгo oбъятия, стрaст­нoгo сeксуaльнoгo влeчeния. Oнa и в сaмoм дeлe, a нe тoлькo в вoсприятии Крeчмaрa, вялa и скучнoвaтa. И eщe рaз Зeгeлькрaнц пoсылaeт к Крeчмaру дoбрякa Мaксa (другoгo фильтрующeгo пoсрeдникa), кoтoрый буквaльнo вывoдит eгo зa руку из aдa Гoрнa. Кaмeрa oбскурa: Клaссик бeз рeтуши. Былa oттeпeль, aвтoмoбили рaсплeскaли лужи, нa углу виднeлся яркo-фиoлeтoвый лоток с цветами, солнечное мокрое небо отра­жалось в стекле окна, которое мыла веселая, растрепанная горничная …» (Н.;334–335). О каком бы важном предмете ни заходила речь, он был одинаково способен сказать о нем нечто мудреное, или смешное, или пошловатое, если этого требовало восприятие слушателя. «Ковер» здесь —метафора человеческой жизни. В роковой момент, когда герой делает свой жизненный и нравственный выбор в сторону гнусной жизни с Магдой, совершается окончательная подмена ценностных ориентиров, выраженная в образной системе палитры красок. Символика ада и рая пунктирно прочерчивает художественную ткань романа. [4] Набоков В.В. Лекции по зарубежной литературе. Нельзя забывать, что «Камера обскура», как и все произведения Набокова, предполагает несколько уровней прочтения. Проза Зегелькранца подобна грубому анонимному письму, «в котором подлая правда приправлена ухищрениями витиеватого слога» (Н.;373). Пер­вый был слишком стар и мастит и ничего не понимал в новом искусстве, второй же, обрюзгший черт, обожравшийся чужими грехами, был нестер­пимо скучен, скучен, как предсмертная зевота тупого преступника, зарезав­шего ростовщика. Мне, однако, представляется, что эта развернутая метафора опреде­ляет хотя и очень важный, но все же не главный ракурс восприятия романа. Кречмару Закономерно, что и в финале романа прозрения не наступает. Директор, предоставивший Горну ложу, был существом трудноуловимым, двойственным, тройственным, отражающимся в самом себе, — переливчатым магическим призраком, тенью разноцветных шаров, тенью жонглера на театрально разрисованной стене» (Н.;336–337). Это продлится одну минуту» (Н.;387). N3-4     [1] Набоков В.В. Романы. Предательство собственного ребенка выглядит чудовищным. Он не имеет ни малейшего понятия о том, какие безобразные чудовища гнездятся там. В сущности, в лице Магды Кречмар страстно желает и не может убить того другого, в ком воплощено для него зло, заключенное в его собственной душе. Это рабство порождается эротической иллюзией … Человек испытывает унизительное рабство пола. Набокова «Laughter in the dark» принято считать англоязычной версией, переводом «Камеры обскуры». Собрание сочинений русского периода: В 5 т. Этот образ-мотив, разлагаясь, часто возникает в дисперсном варианте: красное платье Магды и темнота. Роман цитируется по этому изданию с пометой Н. С.428. Ведь он почти сразу понял, что жить с Магдой — значит «оподлиться безусловно, безоговорочно … и всецело отдаться чудовищной, безобразной, почти болезненной страсти, которую возбуждала в нем веселая красота Магды» (Н.;293). В то утро, когда с Кречмаром случилось несчастье, «она проснулась с чувством сильнейшего беспокойства» (Н.;364), которое даже вывело ее из оцепе­нения, в каком она находилась со дня смерти дочери. На самом деле мраком Кречмар был не отделен, а, напротив, связан с ярко красочной жизнью. Хотя Кречмара буквально уводят из мира зла, он упорно стремится в него вернуться. Ведь смех — один из атрибутов дья­вола, это его функция в этом мире. В конце концов стремительный поток страсти унес его туда, куда неизбежно, по мысли автора-режиссера, и должен был принести, — к катастрофе. В финальной сцене волна «накатывает» и на­крывает героя. Знаменательно, что с появлением Марго художественная идея «странным образом увяла и засохла за какую-нибудь одну неделю» (Н1.;398). Указ. И «светлые» мысли, возникавшие в сознании Кречмара под плотным бархатным мешком, «в котором он теперь существовал» (Н.;375), остава­лись эротическими миражами: «Не всегда, впрочем, Кречмар мог утешаться нравственными рассуждениями, не всегда удавалось ему себя убедить, что физическая слепота есть в некотором смысле духовное прозрение. Толстого Иртенева, который изначально ненавидел в себе это зло, свою похоть и который над этим злом в себе поднялся, — в душе Кречмара ничего подобного, никакого прозрения и преображения не произошло, то и убить Магду он не смог. Ходасевича, «истинный дух синематографа, экранный бес, превращающий на экране мир Божий в пародию и карикатуру»[5].­ Однако поле деятельности Горна на самом деле гораздо шире, чем экран. Решив уйти от Магды, Кречмар «быстро пошел в спальню поглядеть в последний раз, как Магда спит. Причем красное платье неизменно соседствует с тьмой. Образный мотив, который символизирует одновременно художественную реальность в стиле кинематографа и карикатуры, Чипи — морская свинка. Ныне судьба с ослепительной резкостью как бы заставила его опомниться, он слышал громовой окрик судьбы и понимал, что ему дается редкая возможность круто втащить жизнь на прежнюю высоту … Обо всем этом он думал честно, мучительно и глубоко» (Н.;334). Контрастны и портреты двух художников: грубый и энергичный, вызыва­ющий отвращение Горн и мягкий, утонченно-изысканный, обаятельный и слегка болезненный Зегелькранц. Т.3. Цель статьи — показать, что «Смех в темноте» и «Камера обскура» — два разных романа, хотя и написанных на один сюжет, так как их образную систему организуют различные метафоры. Но главный мотив, связывающий искусство карикатуры с адом, — это мотив осмеяния, пересмешничества. Контраст между благодушием жертвы, не ведающей, какую изощренную пытку уже приготовил для нее палач, «и был для него сущностью карикатуры … Самые смешные рисунки в жур­налах именно и основаны на этой тонкой жестокости, с одной стороны, и глуповатой доверчивости — с другой: Горн, бездейственно глядевший, как, скажем, слепой собирается сесть на свежевыкрашенную скамейку, только служил своему искусству» (Н.;318). Закономерно, однако, что Кречмар испытывает симпатию к Горну, в то время как общением с Зегелькранцем скорее тяготится. Так оказывается, что, выбрав красочный мир, Кречмар на самом деле выбирает тьму. Поскольку в романе, как это уже замечено исследователями, роли мужчины и женщины поменялись местами, к Кречмару перешло и амплуа Евы. Так между чем же на самом деле делает свой, нравственно-эстетиче­ский выбор Кречмар? Трагедию порабощения человека половым влечением и эротической иллюзией Набоков воплотил в «Камере обскуре» с поразительной силой и глубиной проникновения в ее суть. 145–146. На одном нравственном и эстетическом полюсе романа — карикатура. Миру карикатуры в романе видимо противостоит мир реалистиче­ского искусства Зегелькранца, одного из фильтрующих посредников автора. Единственное, быть может, подлинное в нем была бессознательная вера в то, что всё созданное людьми в области искусства и науки только более или менее остроумный фокус, очаровательное шарлатанство. Кречмар, который «совершенно ослеп» (Н.;382) от похоти, не видит, вернее, не желает видеть очевидного гнусного обмана, судорожно цепляется за чудовищные миражи, лишь бы иметь возможность продолжать предаваться и далее любовной падучей. Мне представляется, что «Смех в темноте» — это значительно упрощенный, «адаптированный», лишенный изысканности художественных решений и внутреннего драматизма вариант «Камеры обскура». Литературный мир о твор­честве Владимира Набокова. Но приглядимся внимательнее к тексту. А любимое занятие и развлечение, которому Горн предавался «с восхищением» (Н.;328), — это «помогать жизни окарикатуриться» (Н.;318). На следующей странице это желание получает объяснение: Кречмар хочет прижаться к Магде, чтобы убить ее: «действительно, долго ли нужно, чтобы в привычной темноте нащупать и, крепко схватив одной рукой, сразу ткнуть стволом браунинга в грудь или в бок и выстрелить — раз, еще раз, до семи раз» (Н.;388). И когда Кречмар окончательно погружается во тьму, физическую и моральную, Горн полу­чает возможность диктовать ему тот образ окружающего мира, который сам избирает для своей жертвы. Мотив соседства красного платья Магды и тем­ноты также воплощает парадоксальное тождество тьмы и красок. СПб., 2003. Собрание сочинений американского периода: В 5 т. Комментарий к роману «Камера обскура» // Набоков В.В. С.281. Преобразование образной системы неизбежно повлекло за собой изменения в содержательной структуре.­­ Мотив смеха в темноте, выведенный в заглавие английского романа, — центральный в обоих произведениях. Но тогда начинает стремительно развиваться возникший ранее мотив предательства по отношению к дочери Ирме: Кречмар не едет на похороны, а в его сознании окончательно совершается чудовищная подмена, и Магда совершенно замещает Ирму. Но, в от­личие от христианской модели рая и ада, здесь человек делает выбор между карикатурой и реализмом — на видимом уровне, а на самом деле — между карикатурой и моделью искусства, просветленного идеалом. И герой выбирает красочный мир. Вся жизнь представляется ему царством пародии и карикатуры: «Образование у него было пестрое, ум — хваткий и проницательный, тяга к разыгрыванию ближних — непреодолимая. СПб., 2002. Так что причина слепоты Кречмара отнюдь не чистота и наивность его души, как принято считать. И свой выбор Кречмар, художественный критик, знаток живописи, делает между двумя предлагаемыми ему видами искусства, как между адом и раем. Сви­стом, по распространенному поверию, подзывают змею, а ведь взаимная страсть героев «была основана на глубоком родстве их душ» (Н.;337). соч. Может показаться, что маниакальное желание убить Магду, которым одержим Кречмар, свидетельствует о том, что он наконец прозрел. Ведь он живет в мире «перевернутой» аксиологии. Но, поскольку, в отличие от состояния героя Л. По отношению к Кречмару Зегелькранц выполняет миссию Ангела, посланника Божия[6]: отрывок из его «реалистической» повести открывает Кречмару глаза на чудовищный обман.   Studia Slavica Hungarica, Bu¬da¬pest. Не «любовь слепа» — похоть слепа. «Отдаваясь власти половой жизни, человек теряет власть над самим собой, — писал Н. Давно замечено, что «Камера обскура» внутренне ориентирована на произведения Л. Чарлз Диккенс // Набоков В.В. Ее принято считать смы­словым ядром романа. Камера обскура. Настоящий, трагический конфликт романа, как справедливо отмечает Б. С другой стороны, не поддается Аннелиза и иллюзорным надеждам на возвращение мужа (эпизод в зоопарке с обезьянкой, сбежавшей от своего хозяина), хотя страдает она ужасно. Корреляция между искусством карикатуры и царством дьявола, адом, задана косвенно, через систему переплетающихся образных мотивов. Напрас­но он обманывал себя тем, что ныне его жизнь с Магдой счастливее, глубже и чище, напрасно думал о ее трогательной преданности» (Н.; 375–376). [7] Бойд Б. И здесь следует более внимательно задуматься над репликой почтальона: «Любовь слепа» (Н.;338). [5] Ходасевич В. Только этот принцип творчества позволяет, по убеждению Зегель­кранца, «навсегда задержать на странице мгновенный облик текучего вре­мени» (Н.; 373). Но ведь именно решение не ехать на похороны дочери и остаться с Магдой предопределило ту трагическую аварию и окончательное погру­жение во мрак. Причем в направлении «оживления» своей сексуальной жизни, неудовлетворенность в которой он остро ощущал в те­чение всей жизни. Так возникает мотив осмеяния.­ Однако общий структурообразующий мотив смеха в темноте сущест­вует внутри различных образных систем. С трудом оторвав взгляд от щек и плеч Магды и нервно покусывая ноготь большого пальца, он отошел к окну. Впервые вместе они возникли в одном из самых ярких эпизодов романа: Кречмар, приняв угол красной подушки за уголок платья Магды, думает, что она спряталась в доме. Принято считать, что «Камеру обскуру» организует метафора «кино­глаза»[2]. Дождавшись, когда гости уйдут, Кречмар бросается в библиотеку: «Все было тихо, выжидательно тихо, казалось, что тишина не выдержит и вот-вот рассмеется»[1]. Толстого о супружеской измене (роман «Анна Каренина», повести «Крейцерова соната» и «Дьявол»), а финал набоковского романа повторяет двойную концовку «Дьявола»: по одной версии, герой убивает себя, по другой — объект своей похоти. [9] Набоков В.В. Когда же он говорил совсем серьезно о книге или картине, у Горна было приятное чувство, что он — участник заговора, сообщник того или иного гениального гаера — создателя картины, автора книги» (Н.;336). Убивают его. М., 1998. Ведь любовь предполагает постижение любящим личности любимого, его души, а «внутренний мир» Магды остается для Кречмара абсолютно закрытым. С.395. А.В. В английском романе история берлинского искусствоведа, влюбив­шегося в беспутную девчонку и бросившего ради нее семью, обрела другое образное решение — метафоры ожившей картины. На что сетовали многие критики. Эшафот в хрустальном дворце. Поэтому Горну в романе противостоит, конечно, не сам создатель романа: ему противостоят его фильт­рующие посредники — герои, которые на время берут на себя функцию представителя автора[4].­ В фокусе повествования — герой, который на протяжении романа свой выбор между добром и злом последовательно и, как подчеркивает Набоков, вполне осознанно делает в сторону зла. Цветная анимация свершилась в жизни и потому потеряла смысл в искусстве. Высшие достижения современной техники не сравнятся с интуицией любящего человека — эта мысль воплощена в «кинематографическом» эпизоде романа. [3] Бойд Б. Следует «немая сцена»: «Ковер — выпятился горбом у ножки стола, как застывшая волна» (Н1.;564). Феномен полового рабства глубоко исследован русскими философами начала ХХ в. И всякий раз, как он оказывается на пороге прозрения, нравственного и чисто житейского, — вновь ослепляет его, все глубже затягивая в темную бездну, любовная падучая (Н.;293), которой он с вос­торгом предается. Картина вновь замирает, ибо сюжет исчерпал себя. С.114 и др. И это глубоко знаменательно. Появляется Марго — поток жизни стремительно уносит героя туда, куда он и стремился. 2006. В противоположность карикатуре, искажающей образ мира Божия, ис­кусство Зегелькранца воспроизводит его «с беспристрастной точностью» (Н.;373). Вместо Магды, которую он надеялся заключить в объятья, герой находит только подушку. Т.2. М., 1991. Но если красочный мир Магды на самом деле был тьмой, то не следует ли предположить, что мир Аннелизы, казавшийся ослепленному похотьюбесцветным, был в действительности миром просветленного искусства? Змий, по библейской легенде, вполз в Эдем (семья Кречмара до его грехопадения) и искусил Еву. Из чего следует вполне оправданный вывод о банальности, на грани примитива, его содержания. С.107–111; Букс Н. СПб., 1997.